Вверх

Вниз

Райолинн. Новая Эпоха

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Райолинн. Новая Эпоха » Лес Ирелин » Лесные тропы


Лесные тропы

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Тропы и тропинки, со всем, что их окружает. Протоптанные  ногами обутыми и босыми, или вообще не ногами, а дикими лапами, широкие или  едва заметные. Разбегающиеся через чащи, рощи, огибающие полянки, пересекающие опушки и  убегающие в самые густые дебри, почти позабывшие, что такое дневной свет. И никогда в конечном счёте не знаешь, куда, к кому навстречу они тебя выведут.

0

2

Двор перед замком --->

Осознание, что от проблемы-то он, в общем-то, никуда не убежал, просто унёс её с собой куда глаза глядят, лишь немного оттянув не укладывающуюся в голове развязку, пришло малость  раньше понимания, что они с тяжело поводящим боками зверем, на чьей спине Бранд трясся, последовательно постигая все слои сотворённой глупости, форменные счастливчики.
Конечно, Селвин не знал, как далеко простирались владения рода эль Хантер. Но едва ли стали бы растягивать магическое варево из туч намного дальше окружающего замок города, а город закончился... ещё пару сомнений назад. Колдунство, укрывающее сердце Тёмного княжества от солнца, выглядело изрядно могущественным. А жизнь учила, что почти всё в этом мире действенно напрямую пропорционально собственной стоимости - лечебные снадобья у местной знахарки, наконечники стрел, выполненные из дешёвых местных сплавов или привезённые купцами из непревзойдённых кузниц Ан-Терлисса. Ну, или хотя бы тех, что поближе к Асдису. И кто бы стал растрачивать великие магические мощи на то, чтобы превратить загородные окраины в такой же лысый кусок почвы и камня, только ещё и лишённый мрачной роскоши столицы Айриса? Нет, они со зверем были счастливцами, выскочив из-под защитного купола в настоящую ночь. Иначе... думать о том, что было бы иначе, вспоминая слова Селены, не хотелось. О том, что будет, если они со Зверем не успеют добраться до  надёжного укрытия к рассвету - тоже.
Оглядев окружающие их холмы и жиденькие перелески, едва ли гарантировавшие стоящую защиту от солнечного  света, Бранд лёгким движением коленей подбодрил чёрного скакуна снова прибавить ход. И тот, не иначе как угнетаемый теми же предчувствиями, не стал упрямиться.

Мимо озера конь и пригнувшийся к гриве всадник пролетели уже снова на всём скаку. Не по берегу, нет. Водная гладь лишь мелькнула  где-то на краю бокового зрения, отразив первые кровавые потёки приближающегося рассвета. Ослепнув от беспрестанно мелькающих ветвей подлеска, Бранд автоматически, как заводная игрушка, натягивал поводья, поворачивая лошадиную морду на более удобные тропинки, пригибался, уклоняясь от густеющих веников нависающей зелени. Наконец темнота снова начала сгущаться, пряча редкие звёзды за пологом тесно смыкающихся крон. Уже где-то в самом лесу, соскочив с хрипящего, чёрт возьми, настоящего  героя, Бранд взял и по инерции вёл его под уздцы, не оглядываясь, не смея оглядываться к предательскому теплу, обжигающему стиснутую на кожаных ремешках руку. Пока тот наконец, не дёрнулся, протестующе потянув споткнувшегося от неожиданности коновода куда-то в сторону.
- Что?
Бранд оглянулся, впервые разглядывая вплотную и невольно приподнимая брови - ну ты и чудище, приятель. Конь точно был... не совсем конём. Один кровянистый блеск в тёмных глазах чего стоил. Не считая грубой, немного хищной и совсем не обычной для лошади формы головы, мощного широкогрудого тела и небольшого бугорка во лбу, похожего на шишку от хорошего удара дубиной. Смотреть на четвероногого друга сразу стало как-то не так страшно. То есть, не так страшно за четвероногого друга.
Бранд отвлёкся от разглядывания лошади и прислушался - где-то там, куда, упрямо раздувая ноздри, тянул Чудище, мелодично позванивал ручей.
- Нет, нельзя. Подожди, чуть позже, - помотал головой Селвин и потянул Чудище дальше по тропе.
Куда там!
- Ладно. Будем надеяться, что ты слишком необычный для того чтобы сдохнуть от такой обычной вещи... - пробормотал Бранд, сворачивая в сторону ключа. И впервые отметил, насколько неприятно, потерянно, лишне  может звучать в великой лесной несмолкаемой суете одинокий  человеческий голос.

Отредактировано Бранд Селвин (16-02-2015 21:27:03)

+2

3

Чудище так громко, со вкусом пил холодную воду, всем видом отрицая само существование всякой ереси вроде "запала", что Бранд не выдержал и пристроился рядом, опустившись коленями на влажные мшистые камни и зачёрпывая быстрый прозрачный поток ладонью. Вода была отменной, как и должно чистой лесной воде, бегущей в озеро, холодной и сладкой, с чуть терпким грибным запахом. Но сработала она как-то странно.
Чувствуя, как блаженная прохладная тяжесть  переливается в желудке, Бранд поднялся на ноги, утирая капающие губы.
Чудище стоял, неподвижно и пристально глядя на встающего седока. Крупноватые, необычно мохнатые для лошади уши прядали, словно зверь чего-то выжидал или к чему-то прислушивался, чуть помаргивая отливающими красным глазами.
- Чего уставился? - хмуро спросил Бранд у Чудища. И бравурно добавил, - На себя посмотри.
И тут выпитая вода сделала странное. Видимо, превратилась в огонь, мгновенно иссушивший всю влагу и стократ усиливший отступившую было жажду. Красноватый отблеск лошадиных зрачков превратился в отсветы пламени, жар, исходящий от покрытого угольной шкурой тела, стал невыносимо силён, к нему хотелось прикоснуться. Нет, не ладонью, как-то по-другому, плохо, очень плохо для Чудища и хорошо для Селвина, а может быть, очень плохо для обоих. Морок откатился так же, как пришёл, внезапно и быстро, оставив лишь чувство голода, на этот раз не отступившее, не исчезнувшее с наваждением, а оставшееся вполне реальным желанием пожрать.
Чудище продолжал равнодушно крутить ушами, затем хапнул какой-то папоротник и принялся с гадским аппетитом перемалывать его губастыми челюстями.
Вздохнув, Бранд взял его за повод и повёл дальше в глубину леса.

Через некоторое время Чудище беспрепятственно обгладывал невинную осеннюю растительность, расхаживая вокруг растянувшегося на наломанных ветвях спутника и с одобрением кося глазом на травинку, флегматично изжёванную отнюдь не травоядным  клыком. А на спутника накатила первая волна мировой скорби и замешательства. Непонятно и тоскливо ныло под ложечкой, перед глазами  то и дело вставало призрачное лицо Селены, которую он  бросил, словно удравший с занятий сопляк, и становилось стыдно и неспокойно: Селена что-то говорила о строгих законах, царящих в княжестве. Могли ли её наказать за его отчаянную глупость? В любом случае, ему дороги назад в Тёмное княжество, скорее всего, уже не было: кому же к чертям нужны такие нервные и бестолковые вассалы? Но назад и не хотелось. И приходила уверенность, что сделал он всё правильно. Нет, Бранду приходилось биться с разбойниками, пытавшимися напасть на сопровождаемый через их округу караван, приходилось и ранить, и убивать, рука прекрасно запомнила ощущение того, как клинок входит в живую, бьющуюся от боли плоть. Но одно дело убить по-человечески, застрелить или зарезать.... Но впиваться в кого-то зубами, как дикий зверь, заглатывать  кровь, бегущую из жил себе подобных...
И тут становилось ещё хуже. Потому что выходило, что домой дорога тоже отрезана. Представив все перспективы, Бранд в горячечном запале поклялся самому себе, что скорее ляжет поперёк дороги и позволит сожрать свои глаза муравьям, чем явится перед родными  в таком... преобразованном виде. Кто-то, вероятно, назвал бы это усовершенствованием, но только не Брум Селвин. Что сталось бы с матерью, и представить было страшно, и особенно рассчитывать на то, что Фиа Селвин в приступе растерянности и испуга просто пришибёт его веретеном, не приходилось.
Тут, казалось  бы, и задуматься о крепкой верёвке и удобном суку, коих в лесу был преотличный выбор. Но Бранду никогда не хватало усидчивости, чтобы дойти до этой стадии меланхолии. Вот и сейчас, вместо того чтобы обратить  глаза вверх, к скрытому густым пологом небу, он уже рассматривал с озадаченным интересом здоровенную красную стрекозу, только что  неосознанным  быстрым движением взятую из воздуха.  Зачем он её взял, и как это вообще произошло, Бранд не очень хорошо уловил, не успел - вот краем глаза уловил какое-то движение, а вот уже рассматривает трепещущие крылышки и возмущённо движущиеся жвала.
Застукав себя на мысли, что стрекоза очень красивая, но наверняка жёсткая и невкусная, Бранд разжал пальцы и прикрыл глаза, твёрдо вознамерившись уступить обволакивающей дремоте и отоспать у треклятой действительности ещё сколько-нибудь часов на размышления.
- И не искушай меня. Прекрати здесь топать, слышишь, зверь?
На мгновение прекратив жевать, Чудище оглянулся на тело, распростёртое в густом зеленоватом сумраке глубокого оврага, насмешливо фыркнул. И вдруг тоже подогнул могучие колени, укладываясь в пожухлые папоротники. Похоже, угольный зверь тоже предпочитал проводить дневные часы не в бодрствовании.

+3

4

В сон без снов ворвалось низкое рычание Чудища, вспугнув каменную темноту и после некоторых недолговечных мытарств превратив её в стеклянную.
Судя по запаху и изменившемуся оттенку, насыщенности сумерек, день они благополучно проспали. А Чудище...  Чудище действительно  рычал, как умеют хрипеть встревоженные или разозлённые жеребцы, конечно, совсем не похоже на клокочущий рык собак и прочих хищников. Только ещё утробнее, на грани вибрации очень далёких громовых раскатов, и очень тихо, зловеще... В пол-голоса.  Словно предупреждая кого-то с учтивостью большого, сильного, свирепого и навешать могущего - огого!  но, вот досада, совсем не любящего свежего мяса и в уделывании  его самолично не заинтересованного.
Вряд ли это предупреждение и любезно  адресовалось двуногому спутнику, мол, "приятель, мне не нужно, но так может ты голоден"? Но  уж вышло,  как вышло.
Разлепив глаза, Бранд, не поворачивая головы, вообще не выдавая ни единым движением возвращение в реальный мир, перевёл взгляд на Чудище; затем - туда, куда уставился  угольный травоед. Лёгкое беспокойное фырканье и две  зелёные точки, на мгновение дымчато вспыхнувшие в густом сплетении ветвей,  нарушили  статичность, ненадолго воцарившуюся на дне оврага. Что-то глухо и чётко, как умеет лишь копытце встревоженной лесной козы, стукнуло в землю. А затем предательский ветерок донёс тёплый, отдающий мускусом запах шкуры, разогретой живой, полноводной, жарко бьющейся под ней кровью.  И Бранд сдался.
Это была сдача без боя. Приказ, смявший не окрепшие со сна мысли, нёс в себе такую чудовищную мощь, что Селвин даже не успел понять, что сдаётся. Тело подчинилось легко и естественно, как рука, перехватывающая брошенное разгневанным наставником полено. А дальше все ресурсы были переключены на действие, не оставив излишков для прочего. Это был очень, очень  умный, опытный и безумно жадный демон, не жаловавший никакой конкуренции в делах жратвы и управления захапанным. 
Легко нашарив опору и перевернувшись на живот, вытаращив азартно загоревшиеся глаза, Бранд выстрелил по кургузой косульей туше, угадывающейся в кустах. "Выстрелил" - было самым подходящим определением движению, внезапно подхватившему сорвавшееся с места тело так быстро, что рванувший бегун сам испугался скорости,  с которой лес вдруг прыгнул ему навстречу. Каково же было испытание для дикой козы, настороженно разглядывавшей большого и неприветливого дальнего сородича по копытам, преградившего привычный  путь к водопою. К сожалению, облегчить задачу всем присутствующим и немедленно остановиться от разрыва звериное  сердце не пожелало, а тоже подпрыгнуло и ушло в пятки, дав им приказ бежать со всей возможной скоростью. Понимание, насколько безумна затея гоняться по лесу за дикими козами, мгновенно отстало и затерялось где-то позади от мчащихся спринтеров, а осознав, насколько оно неправо, и вовсе махнуло на обоих бегунов рукой, предоставив им развлекаться, сколько влезет.
Безумие, но белое "зеркало" пятна под задранным хвостом косули всё ещё продолжало мелькать впереди, отрываясь лишь понемногу и временно. Удивляться этому было некогда - ощущение скорости, силы, перекатывающейся по бешено работающим мышцам, уже не пугало, сменившись  чем-то вроде ощущения новизны, всесилия и почти удовольствия. Это могло сойти за соревнование, если бы... Если бы нутро не обжигало мучительной яростью от одной мысли, что рогатая скотина может ускользнуть.  Оно подхлёстывало, как кнут, отзываясь настоящей физической болью, портившей карму Селвина и впечатления  от внезапного забега на выживание.
Стволы, кусты и груды бурелома неслись навстречу, порой едва успевая отскакивать  с дороги мчащейся косули и  озверевшего егеря. Это был вопрос времени - кто первым сделает роковую ошибку: коза, в жизни не видавшая таких диких типов, или Бранд, как-то не успевший поднакопить опыта в пешей беготне с  козами. И кто её именно свалял, когда впереди среди деревьев вдруг выросли странные элементы ландшафта, напоминающие обломки каких-то стен, но никак не нормальные растительные образования, сказать трудно. Коза рванула в обход, а Бранд, чувствуя, что начинает проигрывать скотине  в резвости, взбежал прямо по чему-то напоминающему поваленную колонну, перепрыгнул на обломок стены и спикировал прямо на спину мелькнувшей в поле зрения жертве. То есть, целил он в спину, то, что под ногами вдруг с треском проломилась какая-то истлевшая от времени поверхность и инерция с шумом и обломками увлекла незадачливого куда-то вниз, было непредвиденным несчастным случаем. Тёплый бок, задевший слепо хватающиеся за пустоту руки - везением. А всё остальное, последовавшее сразу за этим - покрыл милосердный мрак, ощущение чего-то отчаянно бьющегося, затем обмякшего и наслаждение, смывшего на никем не посчитанное  время все остальные проявления внешнего мира. Бранду оно запомнилось смутно, но глубоко, всё тепло летнего солнца, внезапно взошедшего посреди осенней ночи и перемещавшегося  внутрь него. Но оно было недолговечным. В нём был какой-то изъян, опознать который новообращённый кровопийца не умел, но от того не менее неумолимо погасивший тепло и оставивший Селвина сидеть над тушей косули с истерзанным  горлом и гнусным ощущением налипшей на мокрые губы шерсти. Рот переполнял вкус крови, изменившийся, дразнящий... но тоже какой-то неправильный.
Оттолкнув с колен голову с выпученным стеклянным глазом, Бранд посидел ещё немного, наморщив брови  и прислушиваясь к желудку:  выблюет он сейчас дьявольское угощение обратно, или оставит на переоценку. Немедленной эвакуации, кажется, всё-таки не ожидалось.
Бранд поднял голову, оглядывая оконце провала, болтающее вверху обрывками  плюща. Подвал? Или просто подземные этажи, ушедшие в землю ещё глубже, чем были изначально. Земля - хозяйственная матушка и без каприз прибирает всё, что брошено без присмотра. И страшно было представить, сколько лет этому обломку древности, вокруг которого успел подняться высокий лес. Нет, уйти, не осмотрев редкостной достопримечательности, было обидно и грешно. О пути наверх можно было подумать и чуть позже.

+1

5

Поиски затягивались. Углубляясь в подземные лабиринты, Бранд не был уверен, что двигается  в сторону выхода, а не наоборот. Но там, откуда он ушёл какое-то время назад, не было и намёка на возможность выбраться наверх. Только пятно  провала над головой и земляные стены, уходящие вверх и вкось под углом немыслимым, если у тебя нет за спиной пары крыльев.
Коридоры подземелья были завалены грудами грязи и листвы, намытой дождями сверху через неведомые щели. В воздухе острый запах прелости, засыпающей земли  и жути. Неизвестно, свойственно ли вампирам бояться темноты, или это ещё жил в бредущем человек, не собирающийся оставлять оболочку, в которой провёл столько лет, так просто. Но было неуютно, казалось, в таких и должна собираться  вся самая нездоровая, далёкая от солнца и нормальной жизни мерзость с волосатыми паучьими лапами и  размером с доброго волкодава. Отсутствие жизни, вот чем здесь пахло. Странно, что такие роскошные норы до сих пор не облюбовали барсуки, не пахло даже вездесущими мышами. И... кажется, он всё-так выбрал неверный путь. Ощущение усиливалось по мере того, как сужался проход, уже пару раз заведший тупиками обвалов.
Наконец Бран остановился. Вперёд или назад? В узкий лаз, темнеющий под куском охваченного сеткой корней  камня, можно было проникнуть только улёгшись на брюхо. Но, возможно, где-то там была  нора, ведущая к поверхности земли.
Оглянувшись, Бранд ненадолго прислушался. Ничего, только ватная тишина да сухой шелест осыпавшейся земли - где-то на заднем фоне. Утерев губы, пыхающие призрачными облачками пара, опустился на землю и начал пробираться, отталкиваясь локтями и хватаясь за извилины мёртвых корней.
Лаз был не длинным. Всего-то на несколько рывков. А дальше... Глазам, получившим разглядывать невидимое прежде, открылся относительно просторное помещение, после тесноты обвалившихся переходов показавшееся просто неприлично, до безобразия просторным. Нет, конечно, оно было таким же пристанищем запустения, что и все останки здания, или храма, или гробницы, или что уж это было. Чуть менее грязным, да... Но совсем не это привлекло взгляд, когда гость подземелий  поднялся на ноги.
Отряхнув руки, Бранд приблизился к странному свечению. Не поросль светящихся поганок, не куча гниющих листьев. Свет испускала странная вещица, покоящаяся в хитросплетении то ли корней, то ли каменных рук, выступающих из земляного пола. Остатки ушедшего в землю алтаря? Просто вычурная подставка? Кто знает. Завораживал сам предмет  странной каплеобразной формы, то ли необычный минерал, то ли сосуд, оправленный сверху и снизу в металл, он медленно перемешивался внутри жидким дымчатым сиянием - умей луна плакать, наверное, именно так выглядели бы её слёзы. При этом свет был мягким, без холода, казалось, об него можно погреть ладонь, если поднести её поближе.
Некоторое время Бранд стоял неподвижно и мучился. Оставить это чудо прозябать ещё чёрт знает сколько лет (или столетий?) было жаль. Брать в руки, вообще трогать... Вещица слишком смахивала на одну из этих магических штучек, а что случается с теми, кто хватает руками незнакомые магические предметы, слышать доводилось. Но после минутных сомнений Бранд всё-таки протянул руку и прикоснулся, готовясь внутренне к тому что груды  земли и камня обвалятся на голову, из угла выскочит какая-нибудь здоровенная тварь или под землёй среди ночи взойдёт солнце. Но ничего не случилось. Просто странная штука оказалась холодной на ощупь, холодной и гладкой, как плотное тяжёлое стекло.
Повернув её в руках и ещё немного последив за переливающимся лунным огнём внутри, Бранд убрал вещицу  за пазуху и двинулся на дальнейшие поиски.

+1

6

Ты потрясен.
Твоя хрупкая, нежная душа не может этого выдержать... Ты чувствуешь, что от отчаяния у тебя подкашиваются копыта.
Пусть и времени считать у тебя никогда не получалось (часы обращались в секунды, пока кое-кто воодушевленно недоумевал), плотная уверенность в том, что после путешествия в подсвеченную сушку день давно должен быть начаться становилась настолько нестерпимой, что ты начал волноваться о вероятности существования солнца. Мироздание было плотно убеждено в том, что существует совсем не там, где ему бы следовало, согласно всем традициям, существовать: стоило тебе развернуться, чтобы вернуться в родные степи, как сушка услужливо пропала, а вокруг возникли леса, травы и ночь (откуда?.. Вот всегда говорили, не доверяй сушкам, летающим в воздухе. Или не говорили никогда?.. Ну, рассказывали много, о ритамарах, например, поэтому о сушках в любом случае что-то да было. Вернемся к теме...) Ночь радовала меньше всего. Ты ж олень, и ты не видишь сейчас дальше своего носа. Того самого носа, который сейчас кровоточит: ведь ты ж олень, не видишь дальше него (своего носа), и поэтому уже навернулся раза с три. За копытами, оказывается, не так уж и легко уследить, что бы там не говорили эти старые бородатые дураки. А кровь на вкус неприятная: тебе вот ужасно не нравилась. Ты даже мясо предпочитал прожаривать получше, лишь бы с красной жидкостью видеться с минимум. Кстати. Ты ж ещё есть хочешь, совсем забыл! Желудок скоро объявит если не бойкот, то какую-нибудь революцию. А революции в желудке терпеть нельзя.
Вернемся к потрясению.
Да, именно, ты потрясен, и в этом виноваты не только желудок, нос и ночь. И не то, что твои рога прямо сейчас устраивают прилюдную оргию с ветками... Даже не так: они в этом всем виноваты лишь косвенно. Главной темой твоего потрясения была совсем иная история, касающаяся трав. Если ты что-то в своих навыках и ценил, то это был он: навык ориентироваться во всех этих цветочках, муравках, листочках и кореньях. Ты же олень, в конце концов! Это было бы со-о-овсем не колоритно, если б ты не ведал, как там лютик от гортензии отличается. Производство припарок было твоим основополагающимся и единственным хорошо вызубренным умением. И ты был его лишен: вокруг были разбросаны только отдаленно напоминающие старое отголоски флоры. Такого предательства ожидать не приходилось никогда - ты даже шмыгнул окровавленным носом, которому не мог оказать никакой медицинской помощи. По ощущениям, ты был лишен почвы, копыт, веры в себя и главного нюхательного органа, который теперь только и сигнализировал о единственном запахе. Когда ты уходил путешествовать, ты знал, что можешь не встретить кентавров, знакомых животных, и даже ясно солнышко в душе простил, а вот трав - никогда. Конечно, ты не ведал, что все они очень похожи видом и свойствами, а не ведал потому что было темно. Но тебе этого хватило, чтобы заметно огорчиться.
И даже не зажевать ничего, чтоб удовлетворить хотя б желудок. Вдруг отрава. Вот беда.
Сокрушаясь этими ратными мыслями, ты, великий Атанас, шествовал дальше, тщась не запутаться ни верхней, ни нижней частью, а средней - не встретиться с каким деревом. Пока ты одерживал верх над этой тяжкой миссией, то бурча себе под нос от полученных бед, то успокаиваясь и даже немного радуясь будущему приключению, которое всенепременно должно было появиться.
Кажется, это оно.
Оно красивое, черное и высокое - по твою макушку в холке, тяжело дышит, фыркает, и около него есть ручей. Смотрит, одна беда, недобро. Ты бы предпочел более расположенного к дружеской беседе товарища, но конь, то есть, половина кентавра, которого ты как раз и увидел, не желал бежать сломя голову. Все кони, которых ты встречал и которые не бежали, ждали хозяев, а хозяева к беседам как раз и расположены - так что ты, немного поразмыслив, решил ждать за компанию. Животное смотрело не больно добро - в свете луны, пробившейся над ручьем, ты мог кое-как оглядеть окрестность и его глазища. Были б уши, прижал бы от такого негожего обращения к своей туше, а так гордо, даже смело, подошел к ручью и напился вдоволь, смыв заодно кровавое месиво. Оно ещё пыталось накопиться, да, к счастью, не так бодро. Приметил, что зверюга отнеслась к этому с долей понимания и искренней поддержки - по крайней мере, пучила красные очи теперь куда менее активно.
Порадовавшись такому повороту событий, ты решил поболтать с Милоной. Ты решил, что это чудо - ничто иное, как твоя вылитая матушка. Такая ж страшная и злющая. И назвал про себя так же, радуясь своему остроумию и тому, что матушка все так же следит за чадом, не желая, чтобы то ходило чумазое. Мамуля, родная!..
Помня, как Грозная Милона не любит фамильярности, ты благоразумно лег от неё подальше и постарался завести неспешную беседу на родном языке. Матушка не отвечала: иногда, разве что, крутила башкой да зубоскалила, вертя хвостом. В её духе. Постарался перейти на общий, человеческий, неумело подбирая слова - похоже, что мамуле больше нравился кентаврский, потому что зубоскалить она стала больше. Ты решил не злить её после долгой разлуки и продолжил общение легким щебетом, под конец сыграв ей на флейте. Кажется, она довольна. Тебя, правда, несколько смутил её внешний вид. Такая здоровенная, что, пожалуй, и южного собрата утопчет, с грудиной в три твои и шишаком. Наверное, бедная, ударилась о местные деревья. Матушка никогда не следила за дорогой. Наверное, ей неудобно в таком виде: до путешествия в сушку она своему лику очень даже радовалась.

+2

7

Не будем опускаться до скучных подробностей. Даже если кому-то они и показались вполне себе захватывающими, даже животрепещущими. Особенно, когда стало понятно, что выход всё-таки придётся искать там же, где  вход, и никаких иных аварийных путей наружу здесь провидением не предусмотрено.
Примерно через час, исцарапанный, перемазанный землёй, но умиротворённый Бранд шагал прочь от коварной дыры в земле, с лёгкой душой оставив свою менее удачливую напарницу по лёгкой атлетике на разграбление муравьям и мухам - при условии, что те не чурались уже ограбленных гем-то подземелий. В конце концов, Бранд уносил незабвенную память о ней в себе, а какого  ещё увековечивания можно желать лесной козе, существу вообще крайне простому и не склонному к суетному тщеславию?
Определить направление после долгих упражнений в лазании по отвесным стенам и лохмам прорванного плюща, имеющим обыкновение рваться под руками в самый ответственный момент, было милейшим делом. Даже некоторые колебания насчёт точной  траектории их с козой забега и нынешнего нахождения Чудища относительно себя в лесном пространстве не омрачали облегчения от того, что уже не надо группироваться, чтобы не отшибить чего-нибудь важного и припоминать ругательство, не повторенное уже как минимум дважды. Тяжесть странного предмета, позаимствованного у подземелий и чудом не выскользнувшего во время мытарств, будучи наконец  замеченной, только сдобрила  всю палитру эмоций лёгким приятным удивлением.  Хотя, очень далёкий, но узнаваемый низкий визг Чудища, внезапно прорвавший ночную серенаду шелестов и потрескиваний где-то там и  этак на пол-оборота правее взятого курса, озадачил Бранда гораздо сильнее. Озадачил, а потом и заставил нахмуриться от мысли  - с чего бы Чудищу разговаривать самому с собой? Чёрный дьявол совсем не производил впечатления болтуна или слабой личности, способной известись одиночеством и начать звать друга за такой короткий промежуток времени. Брезжило подозрение, что такие  вообще могут звать только на помощь, и то, когда звать уже по большому счёту поздно.
Сбросив блаженную безмятежность, Бранд засёк направление и перешёл с шага на лёгкую  рысь, перескакивая ветки и уже почти не пугаясь быстроте и бесшумности собственного передвижения. Вскоре к ночным звукам примешалось журчание ручья, но в окрестностях его царила тишина. Не стучали тяжёлые  копыта, не вздымался вырванный с корнем дёрн, не рычали и не выли друг на друга в смертельной злобе. Если бой и был, то он уже закончился.
Остановившись у самой воды, Бранд прислушался и двинулся вверх  по течению, туда, где послышался знакомый тяжёлый вздох о всех грехах этого мира, против которых Чудище явно ничего не имел - спокойный и удовлетворённый. Окончательно распрощавшись с мыслью о виндетте, Бранд сделал ещё несколько шагов, собираясь рассказать Чудищу, какой тот засранец и как вообще рад видеть его в добром здравии. Но вместо этого замер, разглядывая лежащее неподалёку от  существо, невольно шагнув назад и покривив губы, ощутившие призрачное щекотание налипшей шерсти.
"Любят они его, что ли?" - первую мысль, мелькнувшую пр  виде очертаний очередной копытной души, обретающейся рядом с Чудищем, сдуло к чёртовой бабушке. Позабыв про шерсть и предрассудки, некоторое время Бранд честно пытался разобраться в очертаниях и понять, как так... вот так вот, этак - человек и небольшой оленёк. Пока не понял, что существо одно, просто... вот этак вот. О кентаврах, могучих тварях из далёких степей, доводилось слышать, но тот, что вкушал отдых у ручья, разительно отличался от всех стереотипов.  Худощавый до щуплости, слегка сутулый, верхней частью отчего-то  разительно напоминающий внука птицелова из родного поселения Бранда. Правда, рогов тот пацан себе никогда не позволял; пожалуй, они поразили воображение больше всего. Как вообще разговаривать  с рогатым существом?
- Эй.
Ничего так, сойдёт для начала.
Чудище, обнаружив  присутствие знакомой личности, немедленно отозвался бодрым тихим хрюканьем.
Посчитав это самое начало положенным, Бранд отпочковался от тени мощных зарослей и сделал несколько шагов к приветственно трясущему гривой кошмару.
- Ты чего забыл в моём лесу, парень?
Чудище задрал губу и закатился негромким  регочущим  смехом. Обличить апогей богохульного вранья и безбожной наглости, вершащегося в мрачной лесной чаще, как-то иначе он просто не мог.

+2

8

— Эй.
Ты ещё не знал особенностей местного призыва ко вниманию, но тебя это волновало мизерно мало. У тебя была природная догадливость... Ну, ты верил, что она у тебя была. И, следуя её догадке, не подвергающейся сомнений, тебя сейчас поприветствовали. В ответ ты незамедлительно повернулся к источнику шума, предварительно вогрузив флейту на место, и легко поклонился. И встал на четыре копыта.
— Здравия, — если ты чего-то ненавидел в языке двуногих, то это з-д-рав-с-т-вуйте и по-жа-луйс-та. Ты ихсжечь хотел. На костре и с песнопениями. Они больше были похоже на заклятие для призыва Региус в мир смертных, чем на приветствие. Если двуногие могли произносить это демоническое словосочетание, заставляющее твоя язык ломаться и вихлять в недоумении, в них наверняка скрыта древняя, великая сила. Но почтение, как считалось, показывать надо. Ты не хотел, чтобы тебя сразу считали невежливым: только немного погодя, когда ты уже почувствуешь себя здесь, как дома. Ты переминулся с ноги на ногу и рассмотрел своего пришельца.
У него не было серой кожи, он был нормального роста и самым стандартным, на первый взгляд, вариантом половины пулкана. Гномы и другие представители живности мало походили на могучих сынов Митеры, а этот - само то. Почти брат по расе. Темноволосый, жилистый, покрупнее тебя будет - одна беда. И пахнет от него так, что ты бы ещё раз прижал свои уши, которых у тебя не было... Ведь ты не любил кровь. Шмыгнул носом, в котором она все так же изливалась, осмотрительно отошел подальше.
Зато мамаша твоя была явно чем-то обрадована, а своей мамаше, под угрозой крепкого копыта, ты предпочитал верить, и, на всякий случай, слушаться. У неё тяжелая рука. Как и у этого существа, человека, который наяривает ладонью её гриву. Раз мама сказала, значит, человек не такой плохой, как тебе показалось самому. Пожалуй, лучше бы тебе руководствоваться замечаниями убитого человеком оленя, чем коня, но ты этого не знал, и признал Милоной именно жеребца. Уж слишком нрав похож. Даже сейчас так облегченно вздыхает, как мамаша, когда от тебя отвязывалась.
— В моем лесу? — повторил ты с акцентом, раздумывая, что это значит. Когда раздумье кончилось, а в голове появился примерный план сказанного, ты воодушевленно закивал головой и начал свои слова, решив, что эта дурно пахнущая половина кентавра именно то, что приведет тебя к исследованиям и приключениям. Слишком уж манил тебя мир тех, кто не имел четыре копыта.
— Лес не может быть моём, — ты говорил с привычными паузами, — общий, — для подтверждения своей мысли ты покопался копытом в земле. У тебя на родине были понятия территории, и ты их хорошо знал: не суйся дальше ручья, не залезай дальше того леса. И тебя они достали: казалось, сами исследования запрещены под корень, раз над тобой совершают такую мучительную пытку. Тут ты больше не дашь над собой так издеваться, для тебя больше не существует территорий!
— Ты пахнуть кровь, — поведал с видом ученого знатока, — ты убить кто-то? Я хотеть есть, — ты бы не отказался покушать, а по твоим законам тебя, как гостя, должны были кормить, чей бы то лес ни был. И тем более раз уж он не твой! Ты ещё раз посмотрел на своего первого встречного, не желая пока к нему подходить. Твой первый встречный, признаться, и в самом деле был пугающим, и ты не мог его идентифицировать. А значит, и доверять ему свой хрупкий круп. Твое племя не носило одежд, кроме ремней, на которых носило ножи, травы и другое. Твое племя не ездило на лошадях, так как частично и само было лошадью. А этот делал и то, и другое, да ещё и пахнул — чтоб совсем тебя до смерти пугать, наверное. Какой наивный! Тебя так просто не заставить обделаться.
Ты вот лучше представишься, чем бояться будешь.
И потом ещё что-нибудь скажешь, чтоб не смотреть на этого парня. Когда ты не смотришь, ты совершенно не боишься. Ведь правда?
— Я Атанас Шальной Ветер, сын Панталеона Терпеливого,  из рода притаившихся в осоке у серого истока, — ты слышал, что двуногие не могут запомнить ваши большие имена, но гордо плевал на этот факт. Это твоя национальная особенность - имя, которое можно разбить ещё на четыре штуки, и пусть все потрудятся его запомнить. Все! Тем более, твое имя, благодаря родовой гордости всякого уважающего себя кентавра, является единственной вещью, которую ты способен произнести без ошибок и со склонениями.

Отредактировано Атанас (20-03-2015 09:34:34)

+2

9

А рогатый малый разговаривал вполне себе бойко. Не лучше Бранда, но точно уж  вежливей, даже поздоровался с неожиданной суровостью, отдающей алебардами и пыльными, пропахшими долгой дорогой сапогами. Однако, с убеждениями его, по-своему правильными прямолинейной  детской непосредственностью, можно было поспорить.
- Смотря, сколько у тебя денег, солдат или зубов, - пожал плечами Селвин, безжалостно  выпутывая из гривы Чудища несколько репьёв - предвестников непролазной мочалы, и  поглядывая поверх терпеливо опущенной мощной шеи на юного философа.
Невольно вспомнилось, как  во время одной дальней вылазки группа наткнулась на следы раненой мантикоры. Кажется, Бранд больше никогда в жизни не видел, чтобы массивный (и весьма искусный, кстати говоря) Брум ходил так легко и тихо. Их было пятеро, но никому и в голову не пришло попробовать  объяснить голодной мантикоре, что лес общий. Сытой - можно; но, леший раздери,  эта жуткая прорва голодна всегда.
Но это, конечно, был совсем не тот случай.
- Пошутил. Это не мой лес. Он просто - лес. Насколько я знаю. Леса, которые чьи-то, восточнее и западне отсюда.
А вопрос, готовый сорваться с языка, отпал сам собой. Нет, Ирелин был слишком недалеко от границы Нордэра, чтобы не прослышать о племени  кентавров с мощными оленьими телами и привычкой носить на голове оружие в десяток острых костяных отростков. Если парень и жил здесь, то совсем недавно. Нехитрая аксиома: если,  проголодавшись, вы не бежите туда, где племенная кухня, гремящие кастрюлями сородичи  и еда, значит, их нет. По крайней мере, в пределах досягаемости.
Бранд невольно оглянулся туда, где осталась косуля, и задумчиво тронул подбородок. Предлагать человеку-оленю шашлык из косули... таился в этой идее какой-то глубокий  порок. Нет, не стоило этого делать.
- Да. Поймал дикую козу. Но мне не нужно столько, я оставил её другим.
Муравьям и мухам. Может, парочке лис, привлечённых запахом и свалившихся в ловушку. Этим-то точно хватит упорства и когтей, чтобы выкопаться наружу прямо через жирную  лесную землю.
Дальше последовала минута  молчания. Две. Первая была посвящена выслушиванию всех имён и регалий, прилагавшихся в  удивительном множестве к некрупному телу. Однако, обычаи требовали назвать в ответ своё имя.
- Бранд. - Прозвучало как-то одиноко. Даже после того как Бранд, ощутив, добавил, - Бранд Селвин. А это - Чудище.
Кажется, Шальной Ветер, сын Терпеливого, не поверил, что это всё и ждал продолжения, так что Бранд перевёл тему, дав понять что - нет, действительно всё и ничего от Шального Ветра не утаили подлым образом.
- А что ты ешь?
Селвин  с интересом посмотрел на необычного знакомца. Вполне человеческий рот, как Бранд уже выяснил на собственном опыте, сам по себе ещё ничего не гарантировал, и, интересно, сколько же надо есть, чтобы напитать целых два тела и столько имён? У них же не просто так целых два живота? Или только один? Какой, интересно,  из них, если да?
- Здесь недалеко есть озеро, там можно наловить рыбы на мелководье. Или поискать грибов, их сейчас много, правда, водятся  они тоже ближе к краю леса. Ещё... я бы мог поставить силок на зайца. Правда, с этим обычно приходится ждать, - на последних словах брови Селвина шевельнулись, выражая явную неохоту просиживать задницу в ожидании зайцев.
А им было куда спешить? Нет, им с Чудищем по-прежнему спешить было совершенно некуда  и незачем. Но сидеть  в сырой дикой чащобе, как какой-нибудь барсук,  всё равно не хотелось. Ближе к границе Нордэра было несколько егерских хижин. Там можно было остановиться на несколько дней и как следует всё обдумать.
И что-то  продолжало беспрестанно свербить и беспокоить, пока шёл обмен приветствиями и диспут о едальных предпочтениях. Запах. Пожалуй,  Бранд, совсем недавно заглушивший первый голод, вообще не обратил бы на него внимания, списал бы на брызги, попавшие на  одежду во время не запомнившегося, но, судя по всему, очень неаккуратного... кормления. Если бы в аромате оленьей крови, уже не казавшейся такой уж невиданной амброзией, чем-то, что надо немедленно испробовать, иначе - смерть, не примешивался какой-то оттенок. Слабый, но острый и опасный, так сквозь вонь опостылевшей  луковой похлёбки пробивается дымок   шашлыка, только что снятого с костра где-то неподалёку. Бранд крутил головой, пытаясь определить, что за волшебные трансформации могли произойти  с подсыхающей  кровью, что она начала так правильно пахнуть,  пока подозрительное шмыгание припухшего носа и сам облик Ветра не подтолкнули к неожиданному прозрению.
- Ты ранен? -  внезапно спросил Бранд, подозрительно посмотрев на Ветра и неосознанно начиная быстрее готовить Чудище к дальнейшей дороге.
Обычно так  спрашивают "зачем тебе этот нож в руках, парень", имея на поясе меч, но чертовски ленясь сегодня пускать его в ход. И на раненого, говоря откровенно,  оленерогий был не очень-то  похож, но,  кажется, коварная ниточка запаха тянулась именно в его сторону. Внезапно Бранд почувствовал себя  людоедом, дискутирующим с заезжим оракулом о пользе своевременного питания и внезапной смертности, подстерегающей живых за каждым поворотом.

Отредактировано Бранд Селвин (20-03-2015 19:01:41)

+2

10

— Смотря, сколько у тебя денег, солдат или зубов, — ты, склонив голову набок, поглядел на незнакомца. И махнул хвостиком.
— Что это? — горе твоему народу, на эволюционной цепочке ушедшей недалеко от кроманьонца. В социальном развитии они были хромыми на все четыре копыта, и, в завершение дела, лишены своей единственной пары рук. До наемных войск и осмысления их существования тебе было, как до Марса всем остальным, при учете, что Марс внезапно объявится в Райолинне. Но стоило заметить, что южные племена уже подходили к идее денег благодаря иноземному влиянию. Твои же, северные, пока бегали с палками-копьями (спасибо, что не за мамонтами) и совершали мирный бартер, продиктованный зовом природы. Вы вообще походили на свихнувшихся фанатиков-гринписовцев: природа ваша мать, природа ваша еда, природа ваш бог. Неудивительно, что ты, с твоей-то натурой, сбежал от этих опостылевших консерваторских нравов. Навстречу новому, день-гам и сол-датам.
— Деньга, солдат, — уточнил ты предмет вопроса. Зубы тебе были понятны, и против них у тебя всегда было при себе оружие - клинок. Хороший клинок и верный собрат, по заверениям твоего отца, спасали от любых клыков. Этот на верного собрата не походил.
— Почему тут темно? — ты начинал чувствовать, сколько нового, непонятного творится у тебя под носом, а единственным инструментом, могущим докопаться до правды всего мира, был вот этот вот человечек, которого ты уже собрался нещадно эксплуатировать своей любознательностью. Ты оглянулся, стремясь уловить хоть что-то цепким взглядом, о чем мог бы спросить, да почти не видел в темноте. А под ложечкой, от желания не пропускать времени, уже сосало. Как и в желудке, о чем напомнил тебе незнакомец.
— Здесь другие есть? — кажется, твоей радости нет предела. Ты чувствуешь зуд в копытах до желания распрыгаться и посмотреть на этих других, ловишь неодобрительный взгляд Милоны, и начинаешь думать, как бы не наречь её кем-нибудь другим - может, меньше на совесть капать будет. Ты снова попробовал осмотреться на предмет живых существ, но, беда, не мог даже следов никаких обнаружить. Твоим единственным оружием в кромешной тьме был нюх, забитый запахами крови, и слух, лишенный остроты из-за шума воды. На мгновение ты почувствовал себя безоружным, но наваждение быстро сошло на нет. Твой разум, вместо страха, захватила коза. Ты представил, как мог бы её приготовить, и какой прекрасный жирный сок бы струился с её бока. А потом представил похлебку и признал, что похлебка тебе понравилась бы больше, чем просто жареная коза.
От клички коня ты прыснул в кулак. Как, однако, кличка подходила твоей мамаше... Ты бы, правда, не осмелился так назвать её в её же присутствии: копыто у неё было не только тяжелое, но и стремительнее. А твой незнакомец в плане имени, кажется, оказался настоящим купированным безобразием, лишенным отца, племени и, можно сказать, родовых земель. Одиноко ему, должно быть. Опасному такому типу: отшельниками без имени полного просто так не становятся. Наверняка он что-то натворил, вот и изгнали, заставив позабыть свой род. Законы кентавров немногочисленны, довольно миролюбивы, зато непререкаемы. Надо бы держаться подальше, но тебя мучило любопытство, чего же такого могла натворить половина пулкана.
— Ты изгнанный? Что ты сделать? — наивно полагая, что все тебе на блюдечке разложат, выдал ты.
— Рыба. Мясо. Корни. Ягода, — завершил ты свой довольно скудный список. Бранда спасало то, что ты не мог поведать обо всех своих вкусах и пожеланиях в силу языкового барьера. Ты бы не хотел есть рыбу, едва ли выбравшись с реки Гри, у которой жил все свои семь лет и у которой смиренно рыбачил. Ты бы предпочел козу. Ту самую, которую по заверениям кому-то оставили. Аж отвоевать её захотелось, как подобает твоему боевитому, мощному полуросликовому народу.
В тебе отчаяние завопило: из представленного списка ты мог позволить себе разве что эту самую рыбу. Грибы собрать, не видя дальше собственного носа, тяжко, а кроликов ждать - невыносимо долго. Над водой хотя бы деревьев нет, которые светило скрывают.
— Рыбачить, — вынес ты вердикт, — я умею рыбачить, — заверил ты. За свои года успел научиться. Перед второй частью фразы успел сделать большую паузу, но совершить громадную победу над склонением. Когда говоришь, поясняя насчет себя, все намного проще.
— Темно, — пояснил ты, — я удариться, дерево, — ты показал пальцем на нос, решив, что это спасет тебя от описания характера травмы и описав тем самым свою горячую встречу с местной флорой. Лучше б ты не пояснял насчет своей слабости, да кто ж знал, что болтаешь ты явно не с тем, с кем можно было бы об этом распространяться.

Отредактировано Атанас (20-03-2015 21:41:57)

+3

11

На мгновение Бранд позабыл про репьи, раны и горести, пытаясь опознать на невинной капленосой физиономии признаки злостного подвоха. Но настороженные и слегка незрячие  глаза моргали  с искренним непониманием, скрывать которое во тьме ночной  от нового, усовершенствованного  зрения  Селвина теперь было делом бесполезным и невозможным.
Час откровений продолжался, причём, приходить они начали, словно прослышав, что айда, ребята, здесь принимают и не бьют поленом,  толпой и с самых неожиданных сторон. Как, например, вам такое открытие, что труднее всего, оказывается, объяснить самую очевидную вещь, которую все знают? Вот  как пояснить хитромудрость гоняния по рукам металлических кругляшей этому оленерогому, теперь уже несомненно  выдавшему  полную свою чуждость... да даже этому вот барсучьему дикому лесу? Все знают, что такое деньги, даже местные дриады давно знают, что такое деньги и зачем они нужны. Они из них бусы делают.
Озадаченный Бранд почесал висок, ощутил полную беспомощность подыскать ответ в состоянии статичности. И легко потянул Чудище за узду.
- С уроков убежал, - буркнул Бранд, разом разрешая вопрос, за что в мире двуногих лишают рода, племени и родовых земель, и приглашающе махнул  Ветру рукой, - Идём. Объясню по дороге.
Трогаясь с места, Селвин автоматически посмотрел на небо, пытаясь определить, далеко ли до рассвета, но буйный шатёр сплетённых ветвей ревностно хранил свои тайны даже в таком,  полуободранном по осеннему времени виде, исправно  пряча то ли звёзды от лесных бродяг, то ли бродяг от ясных глаз звёзд, но отлично справляясь и с тем и с другим.
- Двигай прямо за мной.  Не бойся, я не умею ходить сквозь деревья.
За Чудище божиться Бранд не рискнул, было такое смутное подозрение, что хорошенько разогнавшись, сквозь деревья широкогрудый зверь ходить вполне себе мог; он их просто ломал.
На ходу мысль действительно пошла живее.
- Деньги, это такая штука... Смотри.
Осенённый внезапной идеей, Бранд ожесточённо порылся в кармане и выудил  медяк, перекочевавший в новую одежду из старой с прочей личной мелочью заботами скрупулёзных слуг  Айриса. Несколько секунд так и шёл, не  оглядываясь и держа отставленную руку с зажатой в пальцах монетой за спиной, чтобы не пугать Ветра  резким разворотом, потом легко наклонился в сторону и  положил на небольшой пенёк чуть в стороне от курса следования.
- Там справа  на пне. Круглый такой. Возьми, утром рассмотришь, - добавил Селвин, вовремя припомнив, что его новый знакомец по ночному времени такая же слеподырая задница, как совсем недавно был он сам и познакомиться в профиль с  народным  надёжей и опорой   Нордэра прямо сейчас не сможет.
- В общем,  такая штука, которую можно менять у других на то, что тебе нужно. А они идут и тоже меняют. Ну... не знаю, как красивый камешек, который всем нравится и можно поменять на что угодно в любой момент.
Облегчённо вырулив таки из водоворота товарно-денежного обмена и отметив про себя, что вышло вроде более менее понятно, Бранд последовательно перешёл к следующему этапу. 
- А солдаты... Это воины, которые получают деньги за то, что воюют. С теми, кто не хочет делиться лесом, или с теми, кто считает, что лес должен быть общим - за что скажут.
Вышло как-то не очень политкорректно, но - сказалась давняя взаимная неприязнь с городской солдатнёй, полуосознанная, передавшаяся на уровне рефлексов от Брума и прочих старших лесовиков.
Тем временем Бранд всё-таки не выдержал и оглянулся через плечо.
- А что, там, где ты жил вообще нет денег?
Про солдат Ветра расспрашивать даже и не стоило. Чёрта с два кто-нибудь попрётся бегать  в казённых сапогах за разбойниками там, где платят вонючими шкурами и иногда ещё бабами - если расстараешься добыть себе парочку, пока не расхватали самые расторопные.

>> Рыбачить?

Отредактировано Бранд Селвин (21-03-2015 22:16:17)

+2

12

Законы людей показались тебе исключительно жестокими, в силу, например, того, что по этим законам твою шкуру давным давно следовало бы снять с тельца и повесить в назидание другим прогульщикам. Ты даже испугался за своих соседей, которые не смеют сбегать с уроков, меняются бесполезными камушками и ходят в темноте. Ужасно тяжелая, должно быть, у них жизнь!
Правда, ты вовремя вспомнил о рыбаках реки Гри. Они чувствовали себя куда веселее, чем, по узнанному, следовало бы себя вести. Тебе они даже понравились, и выглядели любопытно, и говорили, и рыбу ловили такими мудреными методами. Не то что ты со своей ломкой сетью, которую плел, казалось, полгода, и которая порвалась на четвертый день. О как ты её ненавидел, даже больше рыб, проскальзывающих сквозь.
Ты довольно радужно принял идею пойти ведомым: это спасало тебя от незапланированных встреч с древесиной, которая уже показала свое негостиприимство. Ты даже чувствовал себя в разы увереннее за этим большим, сильным и видящим человеком. Ведь если кто-то вдруг нападет, то наверняка будет сыт этим большим куском мышц.
В общем, ты смирненько, до поры до времени, топал себе за человечком, оглядывал окрестности, привыкал к черным пейзажам и хрипу мамаши за спиной. Пожалуй, ещё увереннее себя ты бы чувствовал, если б вперед пошла Милона: она б у любого здравомыслящего аппетит отбила. Звонким ударом копыта... Но ты сомневался, что она вас на рыбалку отведет: в её крови были куда более ленивые стремления. Встала б на месте, и не обойдешь.
Монетку предложенную ты взял, понюхал и даже попробовал съесть, претерпев перед сыном металлообработки сокрушительное поражение. Благо, зуб сохранил. А на вкус эта штука тебе не понравилась, кровь чем-то напомнила. В отвращении ты поскреб по языку зубами и сплюнул, присовокупив ругательство на родном языке. Прелести товарообмена в момент показались ужасно глупой затеей: мысль меняться абсолютно бесполезной, невкусной, несьедобной вещью на что-то необходимое походила на безумие. Принцип был понят, смысл - едва ли. И положить тебе эту железяку было некуда: ничего, похожего на сумку для хранения бесполезных вещей, ты с собой не брал. Хмыкнув, ты водрузил монетку обратно. Глупый бесполезный камушек, пусть и лежит на пеньке. Хотя на пеньке сидеть можно, пеньки тебе нравились - больше, чем бесполезные камушки.
И солдаты, похоже, тоже глупые, хотя то, зачем солдаты и как они работают, ты понял многим лучше. Даже захотел завести себе такого. Например, вот этого, который впереди тебя сейчас ходит и расчищает дорогу. По твоему мнению, из него бы вышел отличный солдат, только щедрый - раздавал мясо налево да направо.
— Нет. У пулкан есть табун, табун делиться с пулкан. Другой табун меняться, но менять вещь на вещь. Не камушек, — не спеша пояснил ты собственную систему, которая показалась тебе куда удобнее. Простоте даже "дважды два" позавидует. И знакомые кроманьонцы.
— Когда пулкан хочет война, пулкан берет табун и идти война. Пулкан служит только табун, — признаться, ты в настоящем сражении так ни разу и не побывал, но много слышал и знал о ней. Например, то, что в ней лучше не объявляться и не светить хвостиком - гиблое, в прямом смысле слова, дело, а перспектива встретить свои внутренности отдельно от тела пугала тебя побольше идей товарно-денежного обмена. Твой табун вообще был миролюбивым, и мухи не обидел в жизни. то-то мамаша ругалась. Вот и сейчас как зыркает, посмотришь, и по спине дрожь идет. 
— Идти быстрее, — предложил, вернее, назойливо подогнал ты. С четырьмя копытами в скорости ты посоревноваться вполне мог, и был всячески этим недоволен, как и недоволен соседством с черной конягой. Ужасная коняга, воистину ужасная.
— У человеков есть табун? — а если есть, то покажите. По дороге ты бы хотел ещё попинать своего дружка на познание мира, сделав из него своеобразного гида.
Подражать пятилетним в их искренних попытках задавать вопрос почему, пока не посинеют уши, ты не стал. Вместо этого ты решил узнать другую стратегически-важную информацию.
>>>Рыбачить!

Отредактировано Атанас (22-03-2015 19:11:27)

+3


Вы здесь » Райолинн. Новая Эпоха » Лес Ирелин » Лесные тропы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC